До съёмок «Робокопа» Питер Уэллер несколько месяцев учился двигаться как машина. А когда наконец надел костюм, выученные движения пришлось замедлить и приспособить к броне. За металлической походкой героя стояли работа мима, переделки костюма и очень терпеливая съёмочная группа.

В фильме Пола Верховена 1987 года полицейский Алекс Мёрфи превращается в киборга. Уэллеру предстояло сохранить в нём человека, хотя почти всё тело скрывала оболочка, а шлем оставлял зрителю лишь нижнюю часть лица. Одной красивой конструкции здесь было мало: персонажу требовались собственные привычки и ритм.

В интервью журналу Starlog, данном ещё во время работы над картиной, Уэллер рассказывал о четырёх месяцах занятий с мимом. По плану целый месяц он должен был репетировать уже в готовой броне. Но её изготовление затянулось. В первый же день, когда костюм появился на площадке, в нём понадобилось сниматься — и актёр обнаружил, что не может нормально двигаться.

Команда Роба Боттина стала разбирать и подгонять конструкцию. По воспоминанию Уэллера, однажды на решение проблем ушло десять часов воскресного дня. Броня должна была работать вместе с телом актёра: если она мешала повороту или шагу, никакая предварительная репетиция этого уже не исправляла.

Позже, беседуя со Starburst, Уэллер объяснял, что основу пластики они с Мони Якимом всё-таки сохранили. Изменился темп. Плавное движение стало медленнее и завершалось отчётливым, резким акцентом. Яким предложил посмотреть на Николая Черкасова в «Иване Грозном» Эйзенштейна — на крупный, размеренный жест с жёсткой остановкой в конце.
Так появлялась тяжесть, которую зритель считывает с первого шага Робокопа. Уэллеру помогал и собственный опыт занятий искусством японского меча. Эти движения не должны были выглядеть номером мима: внутри механической оболочки оставался живой человек.

Шлем добавлял ещё одну трудность: он ограничивал обзор. Уэллер вспоминал, как тяжело было спускаться в нём по лестнице сквозь дым и массовку. А в сценах без шлема почти всю голову закрывали латексные детали грима: настоящими оставались глаза, нос и рот актёра.
При этом сам фильм мог получиться куда серьёзнее. Сценарист Эдвард Ноймайер вспоминал в программе On Story, что Верховен поначалу попросил убрать шутки. Авторы попробовали — и новая версия давалась им мучительно. Прочитав её, режиссёр признал ошибку и вернулся к прежнему варианту.

Для Ноймайера юмор был частью конструкции рассказа. Напряжённый эпизод, а затем разрядка — так он описывал нужный ритм. После тяжёлой сцены шутка должна была работать сильнее.

Особенно хорошо это видно на ED-209. Рядом с человеческим лицом Робокопа у второго робота вообще нет глаз. Большие механические формы, решётка и массивные ноги делают его выразительным без привычной мимики. Для съёмок использовали полноразмерную конструкцию и уменьшенную модель для покадровой анимации.

Полноразмерный ED-209 в мастерской. Большой реквизит и уменьшенная анимационная модель решали разные задачи.

Большой ED-209 мог менять позу, но его не заставляли по-настоящему ходить по площадке. За движения отвечала команда Фила Типпетта. У аниматоров была своя трудная задача: сохранить в маленькой модели тот же свет и тот же вес, что зритель только что видел у полноразмерной машины рядом с актёрами.

Уменьшенная модель ED-209 для покадровой съёмки. Её совмещали с игровым материалом при помощи рирпроекции.
В архивном рассказе о работе над эффектами Типпетт говорил примерно о 55 планах с ED-209, которые нужно было снять за три месяца. Именно планах с эффектами, а не отдельных изображениях плёнки. Модель совмещали с заранее снятым фоном при помощи рирпроекции: маленькую фигуру двигали по чуть-чуть и снимали кадр за кадром.

Бывало, робот должен был пройти прямо над камерой. Для такого ракурса часть модели приходилось разбирать по мере приближения к объективу — иначе сама конструкция не позволяла получить нужное движение. С экрана это выглядит как шаг тяжёлой машины, а по другую сторону камеры превращается в точную работу с маленькими деталями.

У тяжёлой походки Робокопа и движений ED-209 было разное происхождение. В одном случае актёр приспосабливал к костюму собственное тело. В другом аниматоры собирали движение по кадрам, а полноразмерный реквизит позволял снимать робота рядом с людьми. На экране эти разные способы работы должны были стать одним убедительным миром.






